направления фэнтези

Собственно в жанре фэнтэзи существуют три основных направления, часто, впрочем, перемешивающиеся между собой. Первое из них - героическое фэнтэзи, или так называемые "романы меча и колдовства". Это самое старое направление и его первоисточниками я назвал бы греческие мифы. Признанные мастера героического фэнтэзи - писатели Роберт Говард и Майкл Муркок. Произведения и того и другого публиковались на русском языке и весьма популярны в России.

Говард, прежде всего: автор цикла о Конане Киммерийце, самой большой и известной саги героического фэнтэзи. Почти все герои этого направления очень похожи на Конана.

Варвар, ростом чуть-чуть не достигающий двух метров; те же два метра или около того в плечах; рельефные мускулы. Практически всегда ариец или по крайней мере кельт по расовым признакам. (Два наиболее популярных сочетания цвета волос и глаз - черный/серый и соломенный/голубой, возможны варианты) По причине вышеуказанных рельефных мускулов щеголяет обычно в одной набедренной повязке, реже в кожаных доспехах и поручах. Оружие, как правило, употребляет тяжелое и двуручное, хотя в совершенстве владеет любым. С большим неодобрением и недоверием относится к волшебникам и к другим людям, умеющим читать и писать. О морали, законности и правопорядке представление имеет самое приблизительное. Любимец и любитель женщин. В общем и целом ,, парень хоть куда.

Действует обычно один, или с несколькими спутниками. В современном американском фэнтэзи спутники чаще всего выбираются с учетом политической правильности - чернокожий великан, все параметры которого идентичны параметрам героя, но на 5-10 процентов поменьше и похуже, какой-нибудь хитрый японский ниндзя и так далее.

Сражается наш герой со всем, что движется: демоны, гигантские змеи, драконы, простые смертные в огромных количествах, тролли, орки, нежить всякая - в общем, как я уже сказал, со всем, что движется. Мировых проблем не решает, но время от времени предотвращает призвание демона-другого из Преисподней (Конан-Триумфатор) или усмиряет взбесившегося бога (Конан-Разрушитель)

Этот тип очень устойчив и присутствует во всех направлениях фэнтэзи. Сложно назвать книгу, в которой не было бы подобного персонажа. Произошел он, похоже, не столько от Геракла, сколько от Тарзана. Что весьма правомерно, поскольку героическое фэнтэзи происходит напрямую от приключенческой литературы начала ХХ века и представляет собою того же Тарзана, только с мечом, в неизвестном мире и/или времени, да еще с действующей вокруг него магией.

Героическое фэнтэзи Майкла Муркока резко отличается от книг Говарда и иже с ним. Приближаясь к эпическому фэнтэзи, Муркок включает в свои книги понятие множественности миров, бесконечности воплощений и повторяемости Судьбы. Все герои Муркока -- Корум, Хокмун, Эрикeзе, Эльрик - являются разными инкарнациями одного Вечного Героя. В какой,то мере это объясняет похожесть всех героев "меча и колдовства" друг на друга.

Каждый из героев Муркока - принц, имеет возлюбленную и верного друга, сражается особым, ему одному предназначенным мечом (обычно Черный Меч, опять же воплощение Вечного Меча Вечного Героя. Черный Меч встречается во многих книгах.), и обладает какой,либо физической особенностью, резко отличающей его от всех других людей и придающей ему оттенок обреченности. Принц Корум, например, вообще не человек, а последний принц потерянной древней расы и по этой причине имеет желтые глаза с красными белками, принц Эльрик - альбинос, и т.д.

Из авторов, пишущих в жанре героического фэнтэзи, двое упомянутых мной являются, пожалуй, наиболее примечательными, Муркок в силу своей оригинальности, Говард же просто как отец-основатель. Подавляющее большинство остальных - Фриц Либер, Фред Саберхаген, Ларри Нивен - подражают Говарду.

Отцом-основателем как эпического, так и приключенческо-игрового фэнтэзи можно по праву считать великого английского писателя и ученого Джона Рональда Руэла Толкиена. Его эпопея "Властелин Колец" и "Сильмариллион", прогремевшая в 50'е - 60'е годы в Великобритании и Соединенных Штатах, представляет из себя не столько книгу фэнтэзи, сколько труд в области креативной мифологии. Толкиен не просто пьет из щедрого колодца Библии, греческих, германских и кельтских мифов - он создает свою собственную мифосистему, могущую сравниться с любой уже существующей на одном уровне. О работах Толкиена можно писать книги - которых уже немало написано - их можно изучать и разбирать вполне профессионально.

После успеха "Властелина Колец" волна подражателей прокатилась по всей Америке и не стихла до сих пор. Герои и сюжеты Толкиена просвечивают в большинстве книг эпического и игрового фэнтэзи.

Если основная тема героического фэнтэзи - то, что Вечный Герой настолько могуч, что никто ему поперек дороги встать не способен, то игровое фэнтэзи заявляет, что настоящего успеха может добиться только отряд, состоящий из нескольких человек/существ, желательно отличающихся друг от друга как можно сильнее. Находясь в близком родстве со сказкой о чудесных слугах (каждый из которых обладал какой-то уникальной способностью -- вытягиваться, дуть как ураган, поднимать непомерные тяжести и т.п.), это в то же время очень американская по своей сути тема. Игровое фэнтэзи утверждает, что, работая вместе, дополняя один другого, совершенно разные персонажи могут в конце концов придти к взаимопониманию и дружбе.

Название "игровое фэнтэзи" происходит от системы ролевых игр, так называемой "D&D", "Dungeons and Dragons", что означает "Подземелья и драконы". Эта система очень тесно переплетается с игровым фэнтэзи - многие книги этого направления начались, как игры - "Дракобой-Копье" и его многочисленные ответвления; сериалы "Забытые Страны", "Темное Солнце", "Воронья Голубятня". Собственно, любая книга игрового фэнтэзи представляет собой художественную обработку сессии D&D. Почти все эти книги пользуются одними и теми же (из D&D взятыми) правилами магии, расами и чудовищами, так что при желании их можно печь, как блины. Чем, собственно, и занимаются многочисленные писатели направления D&D. В этом направлении, на мой взгляд, больше халтуры, чем в каком-либо другом. Лучшие писатели этого направления - Маргарет Вэйс и Трэси Хикман, авторы первых книг цикла "Дракобой-Копье". Остальные в основном очень похожи друг на друга и читать их человеку, знакомому с действительно хорошим фэнтэзи, скучно.

Вторым направлением, происходящим от "Властелина Колец" является эпическое фэнтэзи. В то время, как игровое фэнтэзи взяло у Толкиена идею отряда, идущего на опасную миссию, эпическое фэнтэзи эксплуатирует в основном идею/символ судьбы мира в руках одного человека.

Один из необходимых аспектов большинства фантастических эпосов, отсутствующий у Толкиена - пророчество, которое должно быть исполнено. Здесь сыграли свою роль как Библия, так и поздние греческие мифы, говорящие о непредотвратимости Рока. На пророчествах построены такие произведения, как шеститомные "Белгариада" и "Маллорея" Дэвида Эддингса, огромная эпопея Роберта Джордана "Колесо Времени", очень необычный роман Глена Кука "Черный Отряд".

Если для написания книги в жанре игрового фэнтэзи не нужно особенно вдаваться в историю; достаточно упомянуть, для примера, что "когда-то здесь обитал могущественный маг", то в эпическом фэнтэзи это не так -- мага нужно назвать по имени-отчеству, объяснить, в каких отношениях он состоял с богами и окружающими народами, какими подвигами прославился, и что из этого вышло. Герои эпического фэнтэзи имеют за собой всю историю своего мира, в той или иной степени влияющую на их поступки. В сущности каждый фантастический эпос - это описание кульминации долгого и сложного исторического процесса

Роберт Джордан заслуживает особого упоминания. "Колесо Времени" по своему объему и сложности персонажей приближается чуть ли не к "Войне и Миру". Там нет ни одного шаблонного конана или штампованного вора/мага/барда в духе игрового фэнтэзи, тогда как многие эпические авторы, Дэвид Эддингс, к примеру, этим грешат. На протяжении шести 800-страничных томов ("Око Мира", "Большая Охота", "Дракон Возрожденный", "Тьма Восстает", "Огни Небес" и "Повелитель Хаоса"), разворачивается картина грядущей Последней Битвы. Ни один персонаж не остается неизмененным. Сюжетных линий же там начато столько, что меньше девяти книг роман никак не займет. Целые толпы фэнов Джордана проводят часы и часы на Интернете, обсуждая, что же будет дальше и нетерпеливо ожидая выхода следующей книги ("Корона Мечей", должна выйти весной 1996.) Хотя Джордан очень прочно опирается в своем творчестве на Толкиена, в глазах многих современных читателей он Толкиена затмил. Например самый молодой из эпических фантастов, Терри Гудкайнд, подражает уже Джордану, да так откровенно, что читать его "Первое Правило Волшебника" и "Камень Слeз" просто неприятно.

Фэнтэзи вообще - это описание миров, подобных нашему, миров с работающей в них магией; миров с четкой границей между Тьмой и Светом. Эти миры могут быть какими-то вариациями Земли в далеком прошлом (цикл о Конане, "Властелин Колец", "Хроники Корумa" Муркока); далеком будущем ("Колесо Времени"(?), "Ворота Смерти" Вэйс и Хикмана); альтернативном настоящем ("Воплощения Бессмертия" Пирса Энтони, "Операция Хаос" Пола Андерсона), а также параллельными мирами, существующими вне ("Белгариада" и "Маллорея", "Дракобой-Копье", "Черный Отряд", многие другие) или же в связи с Землей ("Хроники Амбера" Р. Желязны, "Темномеч" Вэйс и Хикмана, "Мир Тьмы" Генри Каттнера, цикл "Маг в рифму" Кристофера Сташеффа.) Многие из книг последней категории повествуют о человеке с Земли, нашем современнике, попадающем в магический мир и ведут свою родословную от "Янки при дворе Короля Артура" и "Приключений Джона Картера на Марсе".

Взято здесь

Девушки,опасайтесь солярия! Смотрите до конца, пожалуйста

Понятие "двери" в современном фэнтези

Сидел и думал как-то, а вот фэнтези, это же реально на самом деле! Никогда не думали откуда идеи возникают у писателей или сценаристов? Да из повседневности. Мне кажется, что есть некая "дверь", которая нам приоткрывают завесу фэнтези в реальном мире. Просто кто-то боится туда заглядывать.
   Давайте возьмем любой фэнтезийный фильм современности. Скажем, к примеру, "Черный Рыцарь" Гила Юнгера. Фильм повествует нам о постоянно отлынивающем работнике парка развлечений под названием "Мир Средневековья" Джамале. Но его жизнь меняется в один момент. Он чистит ров вокруг парка и обнаруживает в воде медальон. Пытается его достать из воды, но его засасывает в другой мир. И просыпается он в Англии 1328 года. Где его принимают за французского мавра.
     В этой кинокартине имеется явная "дверь" - это вода. Именно через нее он попадает в прошлое, а медальон своего рода проводником. Проводником в нужную эпоху. Почему вода? Скорее всего воде приписывают магические свойства из-за того, что она первоисточник так сказать. К тому же это единственное вещество, которое имеет все возможные агрегатные формы, и принимает любую форму.  Либо это связанно с, так называемой, памятью воды.
      Еще один знаменитый фильм, где вода исполняет роль "двери" - "Самый лучший фильм 2" Олега Фомина. Три друга: Моряк, Димати и Актёр прыгают в пруд и оказываются во времени Екатерины 2.
   ...........

Всероссийский слет СО в Екатеринбурге!

Скоро выезжаю на закрытие трудовой 52 целены СО в Екатеринбурге. Надеюсь будет круто и поездка будет как никогда полезна! Тем более там будут мои друзья, с которыми я познакомился в Ростове! Будет горячая встреча!!!
Еду как руководитель делегации, впервые! страшно,но надеюсь все получится. Надо поднимать и развивать Студенческое движение в Республике Коми. Оставить тем самым след в истории Коми.  Чтобы потом внуки становясь бойцами студотряда, знали,что для их создания их дед приложил усилия. 

Выбор

Интересно, а как на самом деле  лучше поступать...
Сделать, то что хочешь, даже если последствия приведут к не поправимому или ничего не делать, и потом провести в сожалении последующие дни? Делема

Последнее прощание в Греции.

 «…Разум бессмертен, а остальное смертно».

Пифагор II Диоген Лаэртский.

«О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов».

Почему человек умирает? И что происходит потом? Что скрывается за гранью, отделяющей мир живых от мира умерших, если этот последний существует? Эти и подобные им вопросы издавна тревожили философов, богословов, биологов. В философии каждая школа на свой лад пытается разрешить проблему смерти, наставляя человека, как ему следует поступать в ту минуту, когда умирает кто-либо из его близких, или когда умирает он сам. Смерть окутана тайной.

     Повседневная практика погребальных обрядов была целиком подчинена традиционным верованиям греков и римлян, ведь всем философским теориям предшествовали анимизм, вера в существование души, покидающей тело в момент кончины и блуждающей затем в царстве мертвых бесплотной тенью, подобием своей земной оболочки.

     Понадобились столетия, чтобы философы, склонные к материалистическому виденью мира, взглянули на смерть иначе. Эпикур считал смерть «самым ужасным из зол», Диоген (по одной из версий) «приказал оставить тело свое без погребения, чтобы оно стало добычей зверей, или же сбросить в канаву и лишь слегка присыпать песком.

     И все же большинство эллинов соблюдали общепринятые погребальные обряды. Философские взгляды менялись, обряды же сохранялись веками и как проявление традиций, обязавших семью покойного позаботиться о его посмертной участи в царстве Плутона-Аида. Быть может, в приверженности обрядам сказывался и страх перед неизвестным, о чем говорит старец Кефал у Платона: «когда к кому-нибудь близко подходит смерть, на человека находит страх и охватывает его раздумье о том, что раньше и на ум не приходило. Сказания, передаваемые об Аиде, - а именно, что там он будет наказан…, - переворачивают его душу».

     В прочем, сатирик Лукиан Самосатский, находясь под влиянием философии Эпикура, отрицал веру в загробную жизнь и язвительно высмеивал тех, кто верит в подземное царство и торопиться принести богатые жертвы Аиду-Плутону и его жене Персифоне-Прозерпине.

     Человек умирал, и его ждало подземное царство мертвых. Бог Гермес  брал за руку душу умершего и вёл её к реке или озеру Стикс, или Ахеронт. Перевозчик Харон переправлял на своей лодке на другой берег души усопших, попадавшие таким образом в Царство теней. Харону полагалось заплатить за его услугу один обол, который заранее вкладывали умершему в рот.[1]

    О том, как происходило это последнее путешествие, рассказывает в своей комедии «Лягушки» Аристофан: «Дионис и его раб отправляются в царство Аида, раб вынужден обежать подземное озеро кругом, Диониса же Харон берет в свою лодку, перевозит на другой берег и требует платы. «Возьми обол!» - отвечает Дионис.» Такой обычай очень древний и входит в систему «права человека», не писанного, но обязательного для всех.

     Греки веровали так же, что у ворот царства мертвых сидит на страже трехглавый пёс Цербер, отличающийся весьма грозным нравом. По словам Лукиана, полных иронии: «…пёс этот приветлив к входящим и набрасывается лишь на тех, кто пытается бежать из царства мертвых. Но греки не особо верили в «приветливость» Цербера и, чтобы умилостивить грозного пса, вкладывали в руку покойника медовую лепёшку».[2]

     У греков были приняты две формы погребального обряда: закапывание тела в землю или сожжение его на костре, после чего прах укладывали в урну, которую либо закапывали, либо помещали в гробницу. А если не было возможности ни закапать труп, ни сжечь его, то для того, чтобы душа умершего не блуждала неприкаянно, а имела право войти в царство теней, достаточно было хотя бы символического погребения: тело просто забрасывали землей. Так, Антигона у Софокла была признана виновной в том, что вопреки запрету царя Креонта, похоронила брата»; между тем она совершила лишь символическое погребение, «сухой посыпав пылью по обряду».

    С давних пор принято было оставлять умершему всё, что ему было дорого или в чём он мог нуждаться в загробной жизни: мужчинам клали в гроб оружие, женщинам - драгоценные украшения. Клали и животных: коней, собак, а в эпоху описанную Гомером,- даже людей. Спустя много веков обличитель Лукин дает волю своему негодованию по этому поводу.

    В первые часы после кончины, действия близких умершего также предопределялись обычаем: кто-либо закрывал усопшему глаза, вкладывая ему монетку в рот, куском ткани накрывал ему голову. Женщины обмывали его тело, умощали его благовониями. Лукиан и этот обычай сопровождает язвительным замечанием: обмывают покойника, как будто в подземном царстве мало воды для омовений; убирают цветами, обряжают в роскошные одежды – очевидно, чтобы по дороге к Аиду душа умершего не озябла и чтобы Цербер не набросился на него нагого.

    Обмыв тело и убрав трупное ложе миртом и виноградом, с покойником прощались все, кто пожелает. «Семья, друзья и знакомые оплакивали его; при этом нанимали плакальщицу, флейтистов и певцов, провожавших покойного причитаниями и скорбными элегиями».[3] «Вслед за этим, - пишет далее Лукиан, - начинаются причитания и вой женщин, и слёзы всеобщие, и биение себя в грудь, и волос терзание, и щек кровью обагряние. Иной раз одежды раздирают и прахом головы посыпают, и живые являют вид более жалкий, чем сам умерший: они нередко валяются на земле, головами бьются о землю, - а тот умерший, нарядный и красивый, венками свыше всякой меры увенчанный, покоится высоко и над всеми возносится, будто на торжественное шествие снарядившись.»

    Покойного клали в гроб из кипариса, кипарисовое дерево считалось символом скорби, - или из глины, или даже высеченные из камня. Маленьких детей хоронили в глиняных амфорах или маленьких «ванночках». Рядом с детьми клали кукол, другие игрушки, или вообще другие предметы, к которым ребенок был особенно привязан. После похорон были поминки, которыми погребальные обряды наконец завешались. Лукиан, как следовало ожидать, не пощадил и этот последний обычай: « В заключение устраивается обед. Являются родственники и утешают родителей в кончине сына, и уговаривают откушать, причем… это принуждение и самим родителям не неприятно, так как они уже изголодались, три дня подряд проведя в воздержании. И вот раздаётся: «Доколе же, дорогой, будем мы печалиться? Дай покой душе блаженного усопшего. И если даже ты решил беспрестанно оплакивать его, то и поэтому надлежит не оставаться без пищи, дабы хватило сил на великую скорбь!» И вот тут-то давай читать, как всегда, два стиха из Гомера: «Даже Ниоба кудрявая вспомнила о скорби о хлебе» - и ещё: « Не подобает ахийцам скорбеть по усопшему желудком». И родители решаются приняться за еду, сначала стесняясь, боясь, что покажуться они… предающиеся человеческим слабостям.»[4]

    Повсюду в Греции люди в период траура облекаются в черные одежды, только в Аргосе одевались в белое. В Афинах и Аргосе траур длился тридцать дней, в других полисах – меньше, а в Спарте – всего лишь двенадцать. В годовщины рождения и смерти близкого человека на его могилу клали жертвенный пирог, вино, мед, молоко, фрукты, а в некоторых городах-государствах, к числу которых Афины не относились, приносили и кровавые жертвы, закалывали на могиле жертвенных животных.

---

[1] Р. Грейвс «Мифы Древней Греции», М. 1992г.

[2] Л. Винничук «Люди, нравы, обычаи в Древней Греции и Риме», 1988

[3] Л. Винничук «Люди, нравы, обычаи в Древней Греции и Риме»,1988

[4] Л. Винничук «Люди, нравы, обычаи в Древней Греции и Риме»,1988